Это было лет 35 назад. Мой друг Эдик поступил в один московский институт. И влюбился в девушку, вместе с которой учился в одной учебной группе. Звали ее Таней. Таня была москвичка и пыталась строить из себя опытную женщину и женщину роковую. Ухаживания Эдика она всерьез не воспринимала и его неопытность раскусила довольно быстро. Когда Эдик ее поцеловал (а это был его первый поцелуй с девушкой), Таня, заметив его неловкость, вздохнула: «Ах! Тебя еще и учить нужно!»
Но прогонять Эдика Таня не стала. В отличие от кавалера, у нее уже имелся любовный опыт. Девственность она потеряла еще в девятом классе, безумно влюбившись в одного из одноклассников. С одноклассником этим Таня продолжала встречаться и надеялась, что он на ней женится. Эдика же она всерьез не воспринимала, но и прогонять не хотела. По врожденной (или благоприобретенной) стервозности Таня решила стать первой женщиной этого смешного провинциала-девственника.
Что и произошло по окончании первой зимней сессии, как это ни покажется смешным, в Татьянин день. Эдик продил Таню до дома, она пригласила его зайти. Выпили по стопке виски из отцовских запасов, посмотрели журнал «Плэйбой» (Танин отец часто бывал в заграничных командировках). А потом Таня приказала обалдевшему Эдику: «Марш в душ!» Когда он вернулся, кровать в Таниной комнате была расстелена, а вскоре пришла она, кутаясь в полотенце: «Холодно! Согрей же меня!»
Провожая Эдика, она поцеловала его и сказала: «Ты хороший, но на продолжение не надейся». И все же Эдик надеялся.
Между ними завязалась странная дружба. Таня посвящала Эдика во все перепитии своего все еще теплящегося романа с бывшим одноклассником. А чтобы Эдику не надоело быть «подружкой», то и дело разрешала ему целовать себя. Везде. Так Эдик познакомился с прелестями куннилингуса. Одним словом, обучение продолжалось.
В конце концов одноклассник бросил Таню. Он учился в вузе престижном и серьезном, где и отыскал себе подругу попристижнее. Тане досталось лишь приглашение на свадьбу, куда она пришла вместе с Эдиком. И ушла вместе с ним. По пути от метро до дома Таня то и дело плакала на груди у Эдика. Он утешал подругу и был почти уверен, что только слизыванием соленных слез с любимых губ на этот раз дело не кончится. Предчувствия его не обманули. Таня пригласила его домой: «Мне плохо. Пойдем, посидим, музыку послушаем». Они посидели, послушали, потом принялись кружиться, обнявшись, под протяжную песню какой-то португальской певицы. И Эдик понял, что мораторий на половые связи снят.
Таня послушно отдалась Эдику. Она с видимым удовольствием принимала самые унизительные позы. Эдик Богу молился, чтобы не закончить подольше. Но когда он «выстрелил», Таня не смирилась с этим. Прошептав: «Я тебя сегодня опустошу», она села на корточки перед обалдевшим Эдиком и в течение нескольких минут нежными поцелуями привела его оружие в полную боевую готовность. Эдик едва удерживался от крика, познав на этот раз еще и прелести миньета. Эту ночь Эдик будет вспоминать всю жизнь.
По окончании семестра на производственную практику куда-то в Сибирь они поехали вместе. Можно считать, что это был их медовый месяц. Таня, все еще удрученная крахом своих матримониальных надежд, держалась за Эдика, как утопающий за соломинку. Она была послушна, словно восточная женщина и принимала утешения Эдика в любом месте и в любое время. Так Эдик узнал еще один маленький секретик: месячные сексу не помеха.
Надо сказать, что Эдик, после того, как Таня сделала его мужчиной, что называется, «сорвался с цепи». Он довольно успешно ухаживал и за девушками, и за зрелыми женщинами тоже. Иногда параллельно. Своих приключений от Тани не скрывал. Во первых, формат их «дружеских» отношений позволял подобную откровенность. А во-вторых, ему хотелось, чтобы Таня знала – он теперь не молокосос, а вполне сложившийся мужчина.
Они вернулись с практики почти женихом и невестой. Эдик был в этом настолько уверен, что радостно порвал со всеми своими подругами, когда Таня этого потребовала. Послушание Эдика Таня истолковала по-своему. Она вновь приобрела уверенность в себе. И совершила очередной кульбит: вдруг увлеклась другом Эдика. Этот молниеносный роман происходил на глазах у Эдика, снова отошедшего на второй план. Как ни странно, Таня сохранила за ним роль «подружки», и снова посвящала Эдика во все перепитии внезапно вспыхнувшей страсти.
Дурацкая ситуация эта удручала не только Эдика, но и его друга. Таня ему совсем не нравилась, и он клял себя за то, что не удержался в тот момент, когда, по его словам, удержаться было невозможно. Между друзьями состоялся серьезный разговор. В результате друг Эдика оставил Таню, переключившись на ее подругу, которой и сделал предложение.
И снова Таня вернулась к Эдику. И снова тот ее утешил. Как и в предыдущий раз, утешения превратились в связь. У Эдика с Таней снова был «медовый месяц», совпавший на этот раз с написанием дипломного проекта. Перед самой защитой диплома Таня сообщила Эдику, что она беременна и спросила, согласен ли он стать ее мужем.
Но на этот раз Эдика охладил бывший друг. Конечно, после приключения с Таней их дружба уже не склеилась. Прежнего доверия не было. Все же друг сказал Эдику, что Таня ему врет насчет своей беременности.
– Она тебя по-прежнему ни в грош не ставит. Даже если ты ее любишь, не глотай крючок, на который ловили множество мужчин.
Эдик в начале хотел буквально убить нежданного советчика. Они могли бы окончательно рассориться, если бы друг не напомнил Эдику одну неприятную историю. Во время первого «медового месяца» Таня «наградила» Эдика одной веселой болезнью, подхваченной по-видимому, от предыдущего возлюбленного.
А ведь это было! – вспомнил Эдик.
– А ты уверен, что этот гипотетический ребенок твой? – Подлил друг масла в огонь.
Нет, не уверен! Эдик не хуже друга знал о стервозности Тани. И все же он ее любил. Потому, представив себя в анекдотической роли рогоносца и отца чужого ребенка, Эдик, ощутил не обиду, а странное мазохистическое возбуждение. Такое возбуждение охватывало его всякий раз, когда он вспоминал самый сексуальный момент своего первого грехопадения в тот далекий Татьянин день. Таня, умелой наездницей сидит на нем, прикрыв глаза и закусив от страсти губу. Острое наслаждение, исходящее от нее, нескончаемо. От этого наслаждения хочется закричать на весь мир. Но кричать нельзя. И потому руки Эдика шарят по полной, сладкой, Таниной груди, сжимают нежно ее розовые соски с маленькими и ужасно миленькими пупырышками. Он уже понял, что эти соски – самое нежное место на Танином теле. Хитрая и умелая Таня тихонько покачивается, накачивает Эдика нежностью и не отпускает в короткий восхитительный полет. И ему ничего не остается, как перекачивать переполняющую его нежность обратно в нее, тихо лаская Танины соски и сожалея только об одном – до них никак не дотянешься губами.
Сделав над собой огромное усилие, Эдик отказал Тане. Он уехал по распределению в Калининскую область. Это совсем недалеко от Москвы, поэтому Таня будет оставаться в его поле зрения – решил Эдик. А еще он решил, что если история с ребенком окажется правдой, он вернется к Тане, будет просить прощения и согласится на все, лишь бы она его простила.
Но Таня, конечно, не была беременна. Приблизительно через год после расставания с Эдиком она вышла замуж и родила ребенка.
Эдик тоже женился, обзавелся детьми. Все нормально, началась реальная жизнь. Но живя этой реальной жизнью, Эдик все время «проигрывал» в голове альтернативный сценарий: а что было бы, если бы он все же женился на Тане. Он живо представлял себе их «виртуальную» жизнь и чем далее, тем больше считал, что та, несбывшаяся, жизнь была бы, пожалуй, лучше нынешней. Он тосковал по Тане, по Москве, по своей ушедшей юности. Но даже когда ему случалось оказаться в Москве, Эдик избегал встреч с любимой. Все еще любимой! Навсегда любимой!
Прошло десять лет и вдруг Эдик получил от Тани письмо. Однокашники собираются отметить десятилетие окончания института – пишет она. Ты приедешь?
Да, конечно! И вот ресторан, веселые воспоминания, встречи со старыми друзьями, танцы. Эдик танцует с Таней. «Тебе понравилось?» – «Да, здорово. Жаль, что мне скоро уходить» – «В чем дело?» – «Спешу попасть на последнюю электричку» – «А ты не спеши. Переночуешь у меня. Муж с Павликом на даче. Нам никто не помешает. Павлик – это мой сын» – «Я так и понял. А у меня две дочки» – «Бракодел» –Таня рассмеялась. И Эдик тоже. Скованность исчезла. Десять лет – как с плеч долой!
Приведя Эдика домой, Таня сказала: «Я постелю, а ты – марш в душ». И снова – укутанная в полотенце Таня («Если она и пополнела, то самую малость»). И снова долгое сладкое погружение в давно прошедшее время. Снова Таня сверху и снова запрещает ему кричать от наслаждения. И опять ему не остается ничего другого, как нежно ласкать ее большую обвисшую («совсем немного») грудь и соски, уже не розовые девичьи, а большие, коричневатые соски кормившей женщины. Но грудь эта, и соски эти, как прежде, его ужасно возбуждают. И, как прежде, рады его прикосновениям.
Таня вдруг раскрыла сумасшедшие глаза. «Ты бы хотел от меня ребенка?» Эдик никогда не лгал ей и по-прежнему не может ей соврать. «Да, всегда» – «Ну, так за чем же дело стало? Я еще в состоянии. Сделаешь мне ребеночка? Девочку? Ты же специалист по девочкам»
Этим вопросом и легким движением упругого еще живота Таня сбросила Эдика в сверкающую пропасть. И он не мог уже сказать «нет», когда хотелось сказать «да». Он вообще уже ничего не мог сказать. И помешать ничему уже не мог.
А утром Таня сказала ему, как давным-давно, пятнадцать почти лет назад: «Ты хороший. На продолжение не надейся. На вокзал я тебя провожать не пойду. И на письма отвечать не стану»
Она, в самом деле, словно пропала. Однажды Эдик, совсем сойдя с ума, приехал в Москву и явился к ней на работу. Таня, не отвечая на его вопросы, прогнала его навсегда.
Эдик встретился с бывшим приятелем. Их дружба, как часто случается у мужчин, восстановилась. Старую размолвку не поминали.
Приятель был уже москвичом со стажем. Выпили, разговорились. «Давно не видел Таню» – как бы случайно обмолвился Эдик. – «Что с ней?» – «Не слышал? Родила второго ребеночка. Сподобилась на старости лет!» – «А знаешь, это, наверное, мой ребенок» – И Эдик рассказал приятелю все, что произошло в последнюю их с Таней ночь. – «Не может быть! Танечка, конечно, дама стервозная, но на такое сексуальное хулиганство она бы не пошла» И, помолчав, сказал: «Попробую выяснить. Чем черт не шутит, пока бог спит»
No comments:
Post a Comment